На главную ИВГИЭлектронная почтаКарта сайтаИВГИСотрудникиНаучно-исследовательская работаПубликацииНовостиФотогалерея
КОНТАКТЫ

Телефон:
8 (499) 250-666-8

Электронная почта: ivgi@rsuh.ru

Москва,
м. Новослободская,
ул. Чаянова, 15
РГГУ

ДОМАШНИЕ СЕМИНАРЫ 1970-х

                                                                                                                                                                                                                                          

     Н.В.Брагинская


Я получила задание предварить разговор о домашних семинарах, потому что выступила инициатором обсуждения подобной темы. Задание я получила неделю тому назад и, конечно, не могла за это время проделать какую-либо работу. Чтобы не уподобляться участнику сражения на Халкин-Голе, который пришел поделиться воспоминаниями, я все-таки попробовала просто подумать, знаю ли я что-нибудь о домашних семинарах за пределами 70-х годов, для которых это явление в самом деле характерно. Но чтобы сравнивать надо определить то, что называлось «семинарами», чтобы отличить от других видов домашних сборищ. Задачка достойная специального науковедческого и социологического исследования, на которое я естественно не замахиваюсь. И все-таки. Прежде всего я думаю, было бы правильно отличать семинары от кружков и всякого рода дружески-профессиональных сообществ. Так в 60-е годы мои родители были членом такого неформального кружка, который назывался с некоторой самоиронией «поэтическое сборище». К ядру знакомых  с детства любителей поэзии постепенно «прирос» круг их индивидуальных друзей и друзей их друзей. Иногда приглашались поэты, в том числе ныне весьма прославленные, но в самом «сборище» профессиональных поэтов не было, хотя  Ю.К.Ефремов сборник своих стихов в конце жизни опубликовал. Собирались и читали друг другу стихи, перепечатывали их друг для друга, делились всякой информацией о вечерах, публикациях. Речь шла не только о новинках, но и, конечно, об обретении заново поэзии запретной и полузапретной и эмигрантской. Там были свои лидеры, которые что-то рассказывали, но семинаром это не было и не именовалось. «Сборища» проходили по очереди у его членов и были одновременно приемом гостей с застольем. Такого рода неформальных кружков было, надо думать, немало.
Были «семинары» богословско-философского направления. Илья Шмаин собирал таких же, как он, математиков, только моложе, выпускников элитных матшкол и студентов математических и физических факультетов, взыскующих жизненных истин. Они читали Н.О.Лосского, а рядом тоже математики помоложе читали Гельдерлина и Рильке. Из таких кружков математиков, читавших вместе Рильке и Лейбница, Флоренского и Цветаеву, получились православные математики, что делало их внутренними эмигрантами, собственно эмигранты, с их особой эмигрантской судьбою, и священники. Недавно мы слышали священника, который произнес проповедь на отпевании Владимира Николаевича Топорова. Я думаю, что многие обратили внимание на то, что священник был какой-то необычный. Он знал, о ком говорит и, хотя пел неважно, говорил-то хорошо. Совсем не пошло. Как раз из такого семинара он и вышел.
Образ жизни студентов, аспирантов, научных сотрудников, жизненные привычки, установки на «изучение» делали  семинар понятной и привычной формой. Поэтому то, что можно было бы назвать «катехизаторской группой», существовало als ob  семинар. Священнику Александру Меню показалась привлекательной идея семинара Шмаина - семинара для «поиска истины», и он стал собирать молодежь уже непосредственно для поиска ее в Библии, для изучения Библии. Иные из участников семинара отца Александра, гуманитарии, прошли затем путь обратный пути из математиков в священники: из них  получились ученые библеисты резко антиклерикального направления[1].
В многообразии форм интеллектуальной и духовной коллективной «самодеятельности» форма семинара, по своему происхождению научная, была образцом для кружков разного рода, в то время как «научный домашний семинар» -  достаточно парадоксальное явление.
Итак, примем на первое время, что «научный домашний семинар» – это не любая группа людей, которые собираются вместе, чтобы читать вместе стихи или Евангелие или обсуждать, как добиться в России либеральных свобод, или как избавить ее от инородцев, или чтобы собрать сведения о нарушениях прав человека в Пермской зоне. Ядром понятия  «домашний семинар» я склонна считать научную или учебную или научно-учебную коллективную деятельность, регулярно осуществляемую в сугубо приватных условиях. Содержание этой деятельности общественно значимо и публично – научная работа, исследование и обучение,  форма приватна – дружеская встреча, «гости», чаепитие. Научный домашний семинар – это contradiction in adjecto, такой тип семинара и расплодился  в 70-е. Остальные формы – философские, поэтические, религиозные собрания, с самоназванием «семинаров», будем считать кузенными формами, а научную форму - центральной, раз самоидентификация остальных прибегала именно к научной номенклатуре.
А были ли домашние семинары в России до 70-х годов? Пошарим в памяти. Да, были. До революции было принято, чтобы, скажем, студенты работали на дому у профессора. «Жилищные условия» это позволяли, необходимая специальная библиотека, собранная за целую жизнь, была под рукой. Не знаю, как в других специальностях, а у филологов-классиков эта традиция никогда и не прерывалась: в студенческие годы мой курс посещал на дому девяностолетнего Александра Николаевича Попова для чтения «Илиады», а сейчас мой тогдашний однокурсник принимает студентов на дому, потому что иначе ему надо всякий раз везти в РГГУ машину книг из своей библиотеки. Когда ледяной зимою 1919 года неотапливаемый Петоградский университет стоял пустой, без студентов, классики С.А.Жебелев, И.И.Толстой и другие продолжали занятия на дому. Это говорит пока только об их стойкости и преданности профессии. Но когда студенты, окончившие курс, не покидали учителя, а продолжали по тем же дням приходить, рассаживаться и читать вместе с бывшим учителем древнего автора, словно они навсегда остались студентами, и так еще лет 10, то это уже что-то особенное. Такой кружок занимался у Жебелева года до 1926-го.
В 20-е годы круг людей, частично пересекавшийся с читателями текстов у Жебелева, собирался на квартире у И. И. Толстого. Это группа известная под псевдонимом АБДЕМ, которая перевела совместно романы Ахилла Татия и Гелиодора[2]) . Кружок, который вполне можно было назвать семинаром, дружескими связями пересекался с группой М.М.Бахтина и с членами объединения ОБЭРИУ; травестированные изображения их сборищ можно найти в романах  и стихотворениях Константина Вагинова[3].  Гибель АБДЕМитов связана с еще одним пересечением: принадлежавший к игровому и философскому сообществу "Космическая академия наук"  участник переводов Ахилла Татия был арестован за принадлежность к этой «Космакадемии» и в состоянии острого психического помешательства написал под диктовку следователей безумный  проект государственного устройства «Российской монархии",  в котором важные посты предназначались И. И. Толстому,  А.Н.Егунову и А.И.Доватуру.  Все трое были немедленно арестованы  Толстой вскоре освобожден,  а Егунов и Доватур осуждены на длительные сроки[4].  Во второй половине 1920-х гг. в Институте народного хозяйства и в Институте слова произошли перемены такого свойства, что из него ушли не только многие преподаватели, но и студенты. В это время начали действовать, в частности, ограничения прав на образование для дворянских детей. Один из таких студентов, впоследствии архимандрит Сергий, пришел к своему преподавателю общей культуры оратора  В.Н. Муравьеву за советом, как быть: молодым людям хотелось действовать. Преподаватель предложил продолжить занятия со студентами, покинувшими институты (многие учились и там и там), на дому. Так несколько преподавателей и студентов стали заниматься на закрытом семинаре историей русской культуры, чтобы понять, каким образом сложилось то положение, в котором оказались они и все русское общество. Ни преподаватели, ни студенты не были людьми религиозными, тем более, церковными, но поиски истины в семинаре по истории русской культуры привели учащихся к православию. Студенческий состав семинара скоро превратился в церковную общину, тогда как преподаватели, изучавшие Закон Божий в казенных гимназиях своего детства, в церковь не пошли. При Сталине в разное время все преподаватели были погублены, а общинники провели десятилетия в лагерях и ссылках[5]. Итак, мы видим, что домашние семинары оказываются в период 20=х годов так или иначе переплетены с группами, объединенными уже не собственно научными занятиями, а оппозиционностью режиму, и все такие группы вызывают настороженность властей, даже если занимаются переводом античных романов.
Я знаю слишком мало, чтобы делать обобщения, но мне кажется, что у собственно научных домашних семинаров  век не очень долгий – три-семь, максимум - десять лет. Поэтому десятилетия существования общины савельевцев, а второе поколение дожило до наших дней, сами по себе говорят об узах иного характера. Поэтому и семинар философа  Владимира Соломоновича Библера, существовавший 35 лет, возможно, представляет собою явление sui generis и в типологию не встраивается.
Образовательная система производит когорты, которые к моменту резкой смены климата оказываются без места. Социальные маргиналы увековечивают свое состояние младших, потому что общество больше не нуждается в той роли, к которой этих людей готовили. Удел их - быть никем, вести призрачное существование, то есть удел героев «Козлиной песни». Их преподаватели, получившие статус еще при прежнем режиме, имеют шанс сохранить профессиональную идентичность. Характерно, что Толстой был отпущен ГПУ и в 1946 при Сталине стал академиком, а его ученики, Доватур и Егунов, с которыми он был весьма близок по взглядам,  подвергались арестам, высылкам  и преследованиям вплоть до Хрущевской оттепели. Ничего, Боже упаси, не хочу сказать компрометирующего о Толстом: только о том, что под нож при наступлении заморозков идет именно молодое поколение, выпущенное  образовательной системой в новую жизнь, в которой реализоваться им уже не предстоит. А когда надо загодя сказать: «горшочек не вари», никто не знает. Эти «избыточные»  составляют среду, из которой рекрутируются домашние семинары. Семинары 70-х образовали, грубо говоря, старшеклассники и студенты оттепели, а объединялись они чаще вокруг людей более старшего поколения, имевшего и некоторый формальный статус, и авторитет.
В следующем «цикле» маргиналам предшествующего периода выпадает шанс обрести статус. Хотя не всем, конечно, случается им воспользоваться даже индивидуально, но некоторые семинары 70-х породили институализированные сообщества уже в постсоветское время. Так и семинар В.С. Библера породил целый ряд институализированных образований, хотя и его материнская, семинарская, форма продолжала жить, пока был жив сам Библер.
Домашние и полуофициальные семинары были моим сообществом и важнейшими университетами в годы моей научной юности. Я была постоянным участником фольклорного семинара Елеазара Моисеевича Мелетинского, спорадическим - семинара А.К.Жолковского по поэтике, а когда последний переместился от Жолковского к Мелетинскому, то и здесь постоянным. М.Л.Гаспаров написал о семинаре по поэтике и русский вариант опубликован в  № 77 НЛО. Скажу только, что имена его участников очень громкие, и филология, скажем, в РГГУ, как и славистика многих американских университетов,  в значительной степени продолжает эти семинары тематически, методологически и персонально. Локально семинар Жолковского и Мелетинского проходил в двух местах скопления интеллигентов  – Остоженка и Юго-Запад. Не буду описывать его подробнее, так как он описан Гаспаровым и предстоит в июне доклад о нем Жолковского.
Еще один семинар, мне хорошо известный, был более узким и специальным по тематике: античная философия и наука. Он проходил дома у Ивана Дмитриевича Рожанского. До занятий историей античной науки Иван Дмитриевич был физиком, причем физиком-дипломатом по ядерным, кажется, технологиям. Он был сыном профессора еще царских времен (о достойном поведении его отца мы прочитали в свое время в «Архипелаге Гулаг»). Обе стороны его происхождения были типологически значимы: математики и физики (математики в большей мере) обладали высокой «семинарской готовностью», а кроме того, Рожанский был намного, на два поколения, старше тех, кого собирал, и наследовал традициям интеллигенции с досоветским жизненным опытом. Этот семинар, как и оба семинара Мелетинского, просуществовал до начала 1980-х. Но завершился иначе, о чем позже. У него тоже были постоянные участники – Андрей Лебедев, Анатолий Ахутин, Сергей Муравьев, Юрий Шичалин, Татьяна Бородай, Алексей Сидоров, Александр Столяров и др. Интеллигентский локус – Красноармейская улица, писательский дом у метро Аэропорт[6]. Все участники были немножко маргинализованы или находились немножко не на своем месте. Философ Ахутин имел образование химика, князь Муравьев был реэмигрантом и не сумел приспособиться к советской действительности, чтобы получить высшее образование. Бородай служила младшим научным сотрудником в чуждом ее интересам византийском секторе, переводила на все языки начальственную переписку и сильно тосковала. Андрей Лебедев, выдающиеся научные способности которого и преданность науке были видны с первого взгляда, долгие годы своей работы над «Фрагментами досократиков» числился научно-техническим сотрудником, и так далее. Если эти люди и служили по своей специальности, то нормальную среду и научное общение получали скорее у Рожанского.
Социализм 70-х был столь зрелым, отрицательный отбор был таким безотказным, что сама выброшенность на обочину зачастую была половиной рекомендации, тогда как успешность - наполовину компроматом. Скажем, в сектор античной литературы ИМЛИ, которыми по очереди заведовали Аверинцев и Гаспаров,  в период с 70 по 90 поступили несколько молодых научных сотрудников - все мимо воли этих заведующих, по воле начальства. Это были, вообще говоря, симпатичные молодые филологи-классики, а не партчудовища. Но если из семинара Рожанского все остались в профессии, то из этих устроенных в Академию наук  сверху - на сегодняшний день ни один. В научном отношении домашние семинары служили теневой аттестационной комиссией. Ровно этот смысл: выяснить, кто на самом деле чего стоит, без вмешательства большого социума,  имели дополнительные к официальным, узкие семинары на дому у крупных физиков и математиков. Об этом я знаю только понаслышке.
Так, понаслышке я знаю и о семинарах лингвистических и психологических Риты Марковны Фрумкиной, она об этом писала, о семинарах византиниста А.Каждана, семинарах М.Я. Гефтера, много о семинарах Г.П.Щедровицкого, не вполне домашних, но явно особых, полуофициальных. Им необходимо посвятить особые заседания, как и семинару В.С.Библера сегодня.
Масштаб полуофициальных семинаров – 30-60 человек - исключал домашний формат, но привязаны они были все-таки не к учреждению, а к человеку, лидеру. Таким был и семинар Юрия Левады, который я посещала довольно регулярно, хотя никогда там не выступала. Впрочем, я не совсем права: ядро семинара Левады составлял сектор  теории и методологии разогнанного Руткевичем в 1972 г. Института Конкретных социальных Исследований. Семинар Левады ютился под той или иной застрехой, а по содержанию - я думаю, Лев Гудков и Алексей Левинсон смогут рассказать об этом по-настоящему - был с моей точки зрения самым универсальным: философия с Пятигорским, история с Яниным, филология с Чудаковой, демография с Вишневским и т.д.. Социология, которая там обсуждалась, тяготела к общей методологии и теории культуры. Если семинары Мелетинского и Рожанского отталкивались от официоза в содержательном, методологическом и тематическом аспектах, а разговоры, недозволенные начальством, бывали разве что за чаем, то у Левады все-таки в центре была актуальная современность, даже если доклад был о Хлебникове. Поэтому чувство вызова и заговора передавалось даже таким сторонним участникам, как я. Ядро семинара образовало при очередной смене климата основу сначала ВЦИОМа, а потом Левада-Центра.
Как я уже говорила, к началу 80-х стали хиреть или прекращать свою деятельность многие семинары. В это время в 1981 г. в моей профессиональной области возникла некая  промежуточная форма – семинары Научного совета по мировой культуре АН. Античная комиссия этого совета организовала целых три семинара по античной философии и науке, куда перетек семинар Рожанского, по античному быту и культуре повседневности, которым руководил Г.С.Кнабе, и почти не собиравшийся семинар для обсуждения феномена поздней античности как сосуществования языческой и христианской культур. Этим семинаром должен был руководить Аверинцев. Семинары Научного совета дожили до раннеперестроечного периода, а как они сошли на нет (номинально все эти комиссии и семинары существуют по сей день), не помню. Когда я стала заниматься общественной деятельностью в рамках общества «Мемориал», и даже еще до его формального создания, я немедленно внесла и туда форму «семинара» и с 1988 по 1992 г.  была организатором семинаров по советской истории для мемориальской публики, сначала кочевого, а под конец в собственном помещении общества.
Выпускник домашних семинаров, я ценю всякого рода вольницу в академической жизни, а попытки планировать мою деятельность и надзирать за нею переношу плохо.  Как оказалось, я воспроизвожу в рамках университета домашний семинар с его свободой самоопределения участников, занимающихся наукой по собственной воле и не ради заработка. Служащие или учащиеся в РГГУ составляют примерно половину нашего семинара, а иногда меньше. Компания разновозрастная, включает студентов МГУ и РГГУ, людей уже солидного возраста, молодых ученых, аспирантов разных академических институтов и университетов, есть аспирантка моего бывшего аспиранта – «внучатая» так сказать. Почти никому не нужны зачеты или часы. И мы обязательно пьем чай - кто что принесет - прямо во время занятий. Но такой семинар лучше домашнего, он открытей, сюда легче придти новому человеку, в нем присутствует и научная и учебная составляющая, сама совместная работа людей разных специальностей и разного опыта есть способ взаимного обучения, причем всех, включая старших. Уход тоже естествен, это не разрыв и не предательство, а живая, проточная вода. И никаких вопросов о засланных казачках, и никаких протестов против прихода того или иного лица: двери открыты для всех, и ценз один – греческий язык. Только теперь я сообразила, что содержание нашего семинара – сравнительное изучение  языческой, христианской и иудео-эллинистической прозы – входит в перспективу задуманного двадцать лет тому назад  Аверинцевым семинара Античной комиссии. Через наш семинар прошло более 50 человек,  некоторые посещали его всего по семестру, иные восьмой год, хотя и с перерывами. В условиях свободы университет лучше для  научного семинара, чем домашняя обстановка, лучше, чем академия наук. Наличие совсем молодых людей и их безусловное право задавать любые, самые наивные вопросы – великое благо. Ничто не считается заведомо «принятым», как бывает «принято» в  доме, в кружке. Срок жизни университетского семинара больший, чем у домашнего[7], как, впрочем, и такого феномена, как семинар Левады.
Мне кажется, историкам и науковедам есть,  что тут делать, если, конечно, они уже не написали об этом книги[8], и только я о том ничего не знаю. Как не знаю я, конечно, и многих не упомянутых мною семинаров 1970-х. В Питере их должно было быть великое множество. Пусть простят меня те, о ком я не вспомнила. Я только обозначила тему разговора…



[1] Эти соображения обязаны своим происхождением моим беседам с дочерью о.Шмаина А.И.Шмаиной-Великановой.

[2] О кружке АБДЕМ см. Е. Г.  Рабинович,  "Жизнь Аполлония Тианского Флавия Филострата",  приложения и примечания к:  Флавий Филострат,  Жизнь Аполлония Тианского,  М., 1985, 217-225;  277.

[3] См., напр., Т.  Никольская,  "К. К.  Вагинов.  Канва биографии и творчества",  Четвертые тыняновские чтения,  Рига,  1988, с. 76

[4] С.  Еленин,  Ю.  Овчинников,  примечания к Н. П.  Анциферов, "Три главы из Воспоминаний",  Память,  Париж,  4 (1981),  с.  128-129;  Лурье,  с.с.  111,  136,  147.

[5] Архимандрит Сергий (Савельев). Далекий путь. История одной христианской общины. Даниловский благовестник. М.,1998, с. 19-23.

[6] Краткие сведения  о нем см. в предисловии к сборнику Mathesis. Из истории античной науки и философии. М.: "Наука", 1991.

[7] Александр Иосифович Зайцев в течение 20-ти лет в 60-80-е по субботам читал сначала на филологическом, а потом на философском факультете ЛГУ, «Законы» Платона, некогда переведенные молодым Егуновым. Ситуация  частично подобна домашним семинарам: классики длят свое «детское», студенческое, состояние, продолжая годами посещать семинары своего бывшего формального учителя. Но открытость университета позволяет этому длиться столько, сколько сил достало учителю.

[8] Вот, что мне удалось сыскать, всего пара страничек: В. Каганский. Семинар о негосударственной институциализации свободной науки// Кентавр. Методологич. и игротехнический альманах. 1997. Вып. 17, с. 20-21 [Чебанов С.В.]