На главную ИВГИЭлектронная почтаКарта сайтаИВГИСотрудникиНаучно-исследовательская работаПубликацииНовостиФотогалерея
КОНТАКТЫ

Телефон:
8 (499) 250-666-8

Электронная почта: ivgi@rsuh.ru

Москва,
м. Новослободская,
ул. Чаянова, 15
РГГУ

Книгоиздательство
ЛИРИКА

 

БЛИЗНЕЦ В ТУЧАХ*

 

Стихи БОРИСа ПАСТЕРНАКа

 

Предисловие Николая Асеева

 

Москва

 

MCMXIV

 

Предисловие

 

Война, война! Прощай, Сиана,
Бойцы шумят, бойцы идут.
(Языков)
Тяжкая армада «старших русских Символистов» проплыла, вско­лыхнув и взвихрив мертвые глубины. Снова спокойны глубины, снова разъезжают в вертких своих ладьях собиратели щепок.
Тяжкая армада прошла – и видели ли мы ее? Грозно ли грозили глубинам ее пламеноносные жерла?
Снова легкие тенты туманов придавил свинец. Разве издали про­маячит черный абрис некоего призрачного дредновта, окруженного зловещими блестками Сент-Эльмовских огней.
– «Из той унылой Сариолы» – выходит поэт.
Не пылающий и не поющий посвятит его меч. Нет, уже давно хладная дубинка гуляет по головам мироточивцев, посвящая их сотнями в стражи бутафорического Грааля <.> И сотни наемников, инсценируя Российский крестовый поход, навстречу ему завопят об отступничестве.
Не ясное поле встретит его в зорях да в травах: нет, латы рыцаря поднимают тяжкие руки, грозя ему. (Рыцаря нет уже давно в них: пал, едва объятый сном, во блаженном успении). Но если поэт – поэт<,> не ему убояться чучела, хотя бы и железного:
Цимисхий, крепок ли твой щит,
Не тонки ль кованные латы?
Наш князь убийственно разит.
Подъемлет поэт пламенно звонкий меч, (не из стали он – из огней пепелящих), и падают с грохотом пустые латы.
Где же рыцарь? И была ли с ним встреча? Ужель те глубины – след тяжкой армады – поглотили навеки его онемелое тело?
Но плоти мерзостную груду
На дне трясины роковой
Открыла мать. Сбылося чудо,
Бессмертен дар пчелы живой; –
Обретен мед благоуханный
Что ломти трупа вновь целит…

И выходит сам поэт на бой со стальными своими латами. Довольно глухих бормотаний: ясные говорит он слова! И те, кто, кинув к небу клич, увидели<,> как прыгнул он книзу, эквилибрируя на проволоке догмата, узнают в стихах Бориса Пастернака: «дар пчелы живой». Не беда, если гаркнут наемные толпы: отступничество.
И как бы ни было тягостно молчание мертвого моря, снова зыб­лющегося в русской поэзии, как бы ни развратничали в ней мо­ло­дые люди с прононсом, мы знаем, что звонко прозвучат эти стихи в оцепенелой тишине русского Символизма, ибо они наследство его по праву рождения и им довлеет рыцарский меч рас­паленный.
Выпуская эту книгу, ЛИРИКА приветствует ее автора <–> одно­го из тех подлинных лириков новой русской поэзии, родоначальником которых был единственный и незабвенный Ив. Ко­нев­ской.
Николай Асеев
Москва
Ноябрь 1913

ПРЕДИСЛОВИЕ. Предисловие Н.Н. Асеева к «Близнецу в тучах» представляет собой достаточно необычное произведение для этого жанра. Во-первых, как писала в своей рецензии М. Ша­ги­нян, удивительно было то, что одного поэта-дебютанта представ­ляет читателю другой такой же. Во-вторых, о Пастернаке и его стихах автор не говорит по существу ничего. Предисловие представляет фактически декларацию группы «Лирика» о необходи­мости оставить больший след в литературе, чем «армада» стар­ших символистов, и что для этого надлежит следовать рыцар­ским путем подлинной лирики, как покойный поэт Иван Коневской. При этом Асеев цитирует первую строчку «Из той унылой Сариолы» и шестое четверостишие («Но плоти мерзостную груду…») стихотворения Коневского «Песнь изгнанника: На мотив Калевалы».
Рыцарственность пути Коневского Асеев обозначает, цитируя Н.М. Языкова. Эпиграфом к предисловию он ставит строфу из «Песни Баяна» («Война, война! Прощай, Сиана…») и ниже цитирует три строчки из другой «Песни Баяна» – из баллады Языкова «Услад».

Обе фамилии, и Языкова, и Коневского, пропагандировались в 1913 г. Сергеем Бобровым. Про них обоих он писал в своей статье 1913 г. «О лирической теме». В предисловии к «Ночной флейте» Асеева Бобров также не давал характеристику автору сборника. Его предисловие также было декларацией, утверждавшей исчерпанность поэзии русского символизма и модернизма («вчерашний символизм иссякает», «модернисты опоили русскую литературу»). Асеева Бобров провозглашал продолжателем «максимального метафоризма», который представлен в «несравненных россыпях алмазов всеми забытого Николая Языкова».



* Текст «Близнеца в тучах»  (далее БвТ) печатается по единственному от­дельному изданию со всеми особенностями пунктуации.