На главную ИВГИЭлектронная почтаКарта сайтаИВГИСотрудникиНаучно-исследовательская работаПубликацииНовостиФотогалерея
КОНТАКТЫ

Телефон:
8 (499) 250-666-8

Электронная почта: ivgi@rsuh.ru

Москва,
м. Новослободская,
ул. Чаянова, 15
РГГУ

Конференция "Наивная литература. Шаг третий"

Российский государственный гуманитарный университет

Институт высших гуманитарных исследований им. Е.М. Мелетинского

Центр типологии и семиотики фольклора

 

Наивная литература. Шаг третий

Москва, РГГУ, 22 сентября 2014

Программа | Фото | Тезисы

Новикова-Грунд М.В. (Москва)

Феномен сюжетных повторов в проективных тестах: волшебные текстовые методики (ТМ)

Экспериментальное исследование спонтанных текстов, написанных людьми, совершавшими многократные попытки суицида, в сопоставлении с текстами людей, никогда их не совершавших,  обнаружило регулярное повторение всего трех сюжетных структур. Пересечения этих структур и их элементов в каждом отдельном тексте давали бесконечное количество комбинаций. Для их классификации были применены методы, разработанные В.Проппом для решения сходной проблемы в фольклоре. Эффективная таксономия открыла возможность экспериментально выявить связи между выборами тех стратегий, которые человек совершает в тексте и в жизни. 

Как произошло, что принцип описания, успешно примененный для формализации сюжетов волшебной сказки, оказался не менее продуктивен для работы с текстами совершенно иными, чем фольклорные - другого генезиса, коммуникативной направленности и пр.? 

Для интерпретации этого был произведен ряд экспериментов, показавших, что в любом тексте его автор многократно возвращается к тем своим проблемам, которые не решены и требуют разрешения. Ряд проблем, неразрешенных и неразрешимых для любого человека всегда, - это экзистенциальные проблемы идентичности, свободы, смерти, одиночества.  Именно они и оказались сюжетообразующими как в фольклорных, так и в спонтанных текстах. 

 

Алексеевский М.Д. (Москва)

От причитания к элегии: фольклорные и литературные традиции в творчестве пудожской крестьянки

Тезис о том, что наивную литературу, творчество непрофессиональных писателей и поэтов, следует относить к парафольклорной словесности, сочетающей в себе элементы фольклорной и литературной традиций, давно можно считать общепринятым. Действительно, с одной стороны, для наивной литературы типична ориентация на произведения классической литературы как на образец; с другой стороны, жанровая система и многие элементы поэтики наивной литературы определяются фольклорной традицией, которая является своего рода культурным фоном, системой координат, в которой привыкли существовать ее авторы. 

Соотношение элементов литературной и фольклорной традиций в произведениях наивной литературы неоднократно становилось предметом изучения исследователей. Однако необходимо признать, что практически во всех подобных работах анализируется уже устоявшийся корпус текстов (как правило, сборник произведений), что дает возможность изучения в синхронном, но не в диахронном аспектах. Между тем, большой интерес представляет изучение творческого развития наивных писателей и поэтов в ракурсе их осознанной (или бессознательной) работы с фольклорными и литературными канонами. 

На что ориентируются авторы наивной литературы, выбирая жанры и темы для своего творчества? Насколько они готовы к творческим экспериментам, в каком направлении их осуществляют? Как влияет на их творческое развитие общественное признание их литературных талантов? Ответы на эти вопросы будут представлены в докладе на материале экспедиций автора в Пудожский район Республики Карелия в 2005 и 2011 г., где он имел возможность провести серию интервью с деревенским поэтом М.М. Сахатаровой, которая выбрала в качестве основного жанра своего творчества плачи. 

 

Дымшиц В.А. (Санкт-Петербург)

Сионистское «Воззвание» субботника Аврума Грачева

В журнале «Миссионерское обозрение» (Тифлов М. Из записок и дневников: О переселении сектантов жидовствующих в Палестину // Миссионерское обозрение. 1904. № 5.) было опубликовано «Воззвание» субботника Аврума Грачева, призывающее его единоверцев переезжать в Палестину.

Центральной частью этого «Воззвания» является стихотворение, написанное по-русски, но в формах средневековой синагогальной поэзии. Оно представляет собой неожиданное сочетание архаических форм русского стихосложения с акростихом и центоном, которые являются характерными особенностями иудейской литургической поэзии на древнееврейском языке. Текст, имеющий, с одной стороны, внелитературные задачи и написанный с очевидным смешением различных лексических пластов, а с другой, демонстрирующий осведомленность автора в экзотических для русского стихосложения стихотворных техниках, представляет собой своеобразный вариант наивной литературы.

Доклад посвящен анализу исторических и историко—литературных особенностей этого, приведенного ниже, текста.

Воззвание

Благословен Бог, собирающий народ свой לישרא 

Многоуважаемые братья единоверцы! Просим, нет ли чего нового - Исайи 43, 19; Иер 31, 30-32? Сообщите, по поводу этого не получалось ли в пользу нашего народа? Ну, мы вам сообщаем, что у нас слышно следующее: В Палестине уже много появилось колоний и преимущественно в тех местах, где когда-то в древле стояли города и селения наших предков (Амос 9, 14-15; Исайи 44, 26). И дело идет очень успешно, и если со вниманием вникать в наблюдение движущихся по поводу этого дел, то можно почти безошибочно сказать, что все это делается согласно изреченного глагола Вечносуществующего. В Палестине занимаются земледелием, со скорбию очищают поляну от кустарника и распахивают новину (Иер 4, 3). Дожди выпадают своевременно и в достаточном количестве (Иез 34, 26; Осии 2, 23; Зах 8, 12). Опытный инженер устроил конно-железную дорогу до первой колонии от этого, при море стоящего, г. Яффы и наводят мнение, чтобы всюду устроить путесообщение (Исайи 58, 12; 49, 11; 35, 8). Детей в школах обучают на древний еврейский язык. Это для той цели, чтобы поуспешнее офундаментовать образ будущей жизни и говорить чистым языком (Соф 3, 9). Есть уже и правители в среде нашего народа (Иер 30, 21) барон Гершон, который неутомимо, при помощи Господа, старается обеспечить жизнь своего народа и установил для них общий торжественный праздник в память сооружения колоний, который совпадает в 10-е число которого только месяца, этого уж я не знаю, но наверное и это по слову Господа, если, только, я не ошибаюсь (Зах 8, 19). В конце всего, посылаем всем вам наше почтение и желаем вам - Исайи 12, 3. Будьте только тверды и не бойтесь (Исайи 43, 1-5), и имейте в виду этот факт, который нас уверяет для того, чтобы нам иметь полную надежду на нашего Творца (Зах 8, 6). Ну, я надеюсь и надеюсь на Господа, Который дает мне твердость и научит язык мой, чтобы дать ответ. На обороте сего прилагаю вам Песнь нашему народу. 


Грачев


Песнь на свободу нашему народу (акростих)


Ах, как приятно поет гортань моя, точно лира! 

желаю вам благ будущего мира! Исайи 12, 3 

В голове моей звучит словно струна цимбала. 

ну, жалею, что плодов собрал я очень мало! Исайи 3, 10 

Речь веду я с вами, а о чем, вы знаете и сами:

что получается с израильскими сынами. Втор 32, 29-30 

Утешайте, утешайте, говорит Господь, народ Мой. Исайи 40, 1 

вот, он идет в покой свой. Иер 31, 1 

Много лет его притесняют;

но что для самих будет, они не знают. Иоил 4 глава 

Голос ужаса слышен и голос смятенья,

но в нем будет для него спасенье. Иер 30, 5-7 

Радость воспойте нашему народу, Исайи 54, 1

потому, что вижу пленникам свободу. Исайи 61, 1 

Наставлял Он их, но только до время; Мих 5, 2

а теперь привлекает к себе и любимое племя. Иер 31, 2 

Что за грехи свои получил он вдвое; Исайи 40,2

не было у нас вождя и не было героя.

Есть теперь же у нас предварительная награда;

так, что в Палестине есть сады из винограда. Осии 2, 16 

Вполне можно решить, что дождались надежды

остатки завязанные в поле одежды. Иез 5, 3 

 

Лызлова А.С. (Петрозаводск)

Поморский сказочник Ф. Н. Свиньин: особенности репертуара

В 1932 г. в Карельском Поморье были «открыты» два замечательных сказочника. Имя одного из них ― Матвея Михайловича Коргуева (1883―1943) ― широко известно фольклористам. Записанные от него тексты были опубликованы А. Н. Нечаевым в 1939 г. в объемном сборнике, состоящем из двух книг, полное название которого звучит следующим образом: «Сказки Карельского Беломорья. Т. 1. Сказки М. М. Коргуева». Предполагалось, что во втором томе будут помещаться сказки, записанные в то же самое время от другого помора ― Фёдора Николаевича Свиньина (1879―1946). В 1930-е гг. от него было зафиксировано свыше 60 текстов, которые вошли в состав коллекции № 32 русского фонда фольклорного архива КарНЦ РАН. Помимо сказок, от Свиньина были собраны также песни, несколько былин, загадки, новины, рассказы бытового содержания, основанные на воспоминаниях о жизни. Среди материалов имеется также чрезвычайно подробная автобиография исполнителя фольклорной традиции, размер которой составляет почти 100 машинописных страниц. В общем списке сказок Свиньина учтены 182 наименования. В 1941 г. к печати был подготовлен сборник избранных сказок данного носителя фольклорной традиции. В силу определенных причин (война и слишком литературный стиль изложения) сборник не был опубликован, его рукопись до сих пор хранится в НА КарНЦ РАН. Ф. Н. Свиньин является уникальным исполнителем. Его можно считать представителем особого типа носителей фольклорной традиции, именуемой «сказочники-книжники». При этом, как заметил М. К. Азадовский, написавший рецензию на сборник текстов, который так и остается пока не изданным, «Свиньин не только сказочник-книжник, но сказочник-сочинитель, искусно пользующийся и материалом устной традиции и книжными источниками»1. Формирование репертуара данного исполнителя происходило несколькими путями. Часть сказок он усвоил от родителей; позднее слышал произведения этого жанра на морских промыслах, в которых участвовал большую часть жизни. Кроме того, Свиньин был грамотным человеком и в значительной степени пополнил свой репертуар за счет прочитанных книг. По наблюдениям собирателей, работавших со Свиньиным, примерно треть его сказок имеет книжное происхождение. При этом источники их достаточно многообразны. В его репертуаре представлены, например, произведения, публиковавшиеся в лубочных книгах. Довольно значительную группу (около 60-ти текстов) составляют восточные сказки, источником которых является любимая книга исполнителя «Тысяча и одна ночь». Наконец, некоторые сказки исполнителя восходят к авторским произведениям. Кроме того, часть текстов была создана самим сказочником.

Творчество Свиньина представляет несомненный интерес, т. к. оно занимает промежуточное положение, сочетая в себе черты, присущие как литературе, так и устному народному творчеству. Об особенностях репертуара и сказок данного исполнителя идет речь в докладе.

1 Азадовский М. К. Отзыв о книге «Сказки Свиньина» // Избранные сказки Ф. Н. Свиньина / Подгот. текстов, вступ. статья и коммент. О. Г. Большаковой и В. Р. Дмитриченко. 1941 г. ― НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 39. Ед. хр. 8.

 

Сперанская А.Н. (Новосибирск)

Семейные рассказы: устная и письменная реализация замысла

Устные рассказы, они же в определённом научном контексте – нарративы, посвящённые фрагментам истории семьи – жизни самого рассказчика или членов семейного клана, характеризуются установкой на подлинность и правдивость. Создаётся такой текст как реконструкция достоверной, с точки зрения автора, событийной картины мира для утверждения собственного взгляда и своих «справедливых» оценок фактов. 

Авторское начало в таких рассказах очевидно. Однако столь же очевидно и то, что создаются нарративы по тем или иным схемам повествования, которые имеют определённое сходство с функционированием письменного текста. 

В феномене семейной словесности не приходится сомневаться (см. ставшую классикой монографию Разумовой И.А. «Потаённое знание современной русской семьи. Быт. Фольклор. История». М., 2001). Многообразие жанров и форм внутрисемейной коммуникации диктуется теми ритуально оформленными событиями, которые становятся своеобразной матрицей нарратива. Одним из гипержанров нарративного повествования является рассказ-(авто)биография. Это может быть рассказ о предке или предках, основателях семейного клана или не далёких основателях семьи, биография самого рассказчика. Именно эти рассказы в первую очередь, по нашему мнению, переводятся в письменную форму. 

В семье часто присутствуют разные коммуникативные роли. К (авто)биографическому семейному нарративу (своеобразному хроникату) склонны люди с определёнными речевыми и психологическими навыками и возможностями, ведь рассказывание такого сравнительно протяжённого по времени и насыщенного событиями текста требует от исполнителя немалого мастерства. 

Нарративы часто создаются и функционируют в такой форме, которая заставляет думать об устной реализации некоторого записанного текста. Только запись эта сделана не на писчем материале, а в памяти рассказчика. Как правило, семейные рассказы – это сведения, истории, факты, сюжеты, которые семейный «историк» слышал от кого-то из родных, и которые он какое-то время соединяет в единое повествование и хранит в своей памяти. Инициируется семейный рассказ какой-либо внешней причиной: либо вопросом, либо ситуацией, тогда и разворачивается исподволь созданный связанный в единое целое хроникат. 

Сюжетное повествование, с одной стороны, создаётся здесь и сейчас, но при этом слушатель ощущает, что собеседник разворачивает сюжет по некоторому своему замыслу, прервать или изменить который бывает невозможно. Складывается впечатление, что повествователь – исполнитель заранее созданного им текста, который воплощён не в письменную фактуру, но в устную. Если опереться на мысль Л.С Выготского, что переход от внутренней речи к внешней представляет собой переструктурирование речи, то можно сказать, что устный рассказ – это перестроенный для постороннего восприятия внутренний текст. Конечно, этот текст не воплощён в графическую запись, однако сходство ощущается. 

Ещё один факт, говорящий о некоторой близости устного нарратива и письменной его формы. Работа с расшифровкой записей семейных рассказов, особенно если нарратив записан от человека, выполняющего коммуникативную роль семейного историка, существенно отличается от любой другой расшифровки записей устной разговорной речи. Такая запись относительно легко «ложится на бумагу», то есть аудиозаписи хорошо переводятся в графическую форму. 

Располагая устными рассказами и письменными записями, сделанными носителями «для себя» и для сохранения семейной истории, мы можем говорить, что видим определённое сходство между этими формами повествования. Причём аналогичную ситуацию можно наблюдать в коллоквиалистике. При изучении городской разговорной речи выявился жанр рассказа-пластинки (так называла подобные тексты А. Ахматова) – многократно репродуцируемые тексты с выверенной и многократно отточенной формой. В них часто прослеживается установка рассказчика на художественность изображения, и зачастую они попадают в книжные письменные жанры. 

 

Литвин Е.А. (Москва)

Стихи с босыми ногами (диалектная поэзия в Саленто)

 В итальянском регионе Саленто (Апулия, пров. Лечче) расположены несколько городков, где проживают носители греческого диалекта, включенного ЮНЕСКО в список языков, находящихся под угрозой исчезновения. В течение последних примерно десяти лет здесь наблюдается бум наивного сочинительства: пожилые люди, довольно далекие от литературы и всю жизнь занимавшиеся, как правило, крестьянским трудом, вдруг начали не только писать, но и публиковать стихи, в которых они рассказывают о своей молодости, описывают общество и быт тех времен, признаются в любви к малой родине, и т.д. Отчасти этот бум возник под влиянием местных органов власти, организовывающих, в рамках программы по сохранению диалекта, различные поэтические конкурсы и публичные чтения, участниками которых становятся, как правило, пенсионеры. Но список причин этим не исчерпывается, и далеко не все энтузиасты участвуют в этих конкурсах. 

Самым значимым мотивом, побуждающим авторов к написанию стихов, в числе названных ими самими, оказывается стремление сохранить и зафиксировать что-то на умирающем языке: средний возраст активного носителя этого диалекта составляет около 75 лет. При этом необходимо понимать, что тексты, написанные авторами в последние годы, являются, чаще всего, первым опытом создания письменного текста на этом языке в их жизни: в итальянской школе 40-х – 50-х гг. учили писать, читать и говорить на официальном литературном языке, которому еще предстояло обучить жителей страны. Греческий же диалект Саленто и до сих пор не имеет общепринятой системы фонетической записи и существовал на протяжении 400—500 лет исключительно в устной форме. Вследствие этого, а также изменения разговорной нормы от городка к городку (расстояние между которыми не превышает иногда 2-5 км), «салентийский греческий», фактически, оказывается у каждого носителя свой, и рефлексия авторов в процессе выбора слов и способа их записи также заслуживает отдельного рассмотрения. 

Основой для доклада стал корпус текстов авторской поэзии, собранный в процессе полевой работы в регионе в феврале – апреле 2014 г., а также архив интервью с авторами стихов и другими местными жителями. В числе тем, выносимых на обсуждение, могут быть следующие: 

- Лексика и сюжеты:  многие из информантов говорили о том, что язык, в течение нескольких веков использовавшийся для нужд крестьян, неспособен выразить слишком абстрактные понятия или описать сложные явления. Стратегии преодоления этих трудностей при этом предлагались разные; 

- Понятия «поэт» и «поэзия» в контексте наивного сочинительства: взгляд изнутри. Далеко не все из авторов идентифицируют себя как «поэтов». Кроме ответов на вопрос «кто может называться поэтом» также обсуждались вопросы необходимости демонстрации своего творения публике и отношение людей, пишущих стихи, к публичному их представлению или публикации; 

- Наивная поэзия и фольклор: сходство мотивов и процесса исполнения. Кроме того, что авторские тексты заимствуют или перерабатывают поэтические образы, метрику и стилистику народных песен, по всей видимости, они также опираются на некоторые традиционные способы их исполнения. Кроме того, предполагается обсудить позицию авторов стихов и их слушателей по отношению к «ученой поэзии» и зависимость их оценки качества стихов от уровня «естественности» / «искусственности» последних. 

 

Шумов К.Э. (Пермь)

Коммуникативная функция текстов наивной прозы и поэзии в социальных группах сети Интернет

Практика последнего десятилетия функционирования Сети показывает, что тексты наивной литературы, которые не размещаются на специализированных ресурсах, выполняют не только художественную, но и коммуникативную функцию. Основная форма коммуникации на специализированных сайтах – комментирование и «лайки». Именно текст является объектом, а не субъектом комментирования (коммуникации). В социальных группах (сообществах) любителей домашних питомцев (pets – на англоязычных сайтах) наиболее активны группы «кошатников», «собачников», «крысолюбов», «шиншиллолюбов», на англоязычных сайтах едва ли не в лидерах по активности (числу посещений, членов сообществ, комментариев и разделов) являются любители лошадей. Структура групп примерно одинакова. Есть разделы, посвященные породам (окрасам) животных, болезням, лечению, кормам и пр. Прямая коммуникация осуществляется на стене сообщества («Стенгазета», «Обсуждения» и т.п.). Основная коммуникация «наивными текстами» осуществляется в разделах «Памяти наших питомцев» и «Наши детки («Наши малявки», «Мелкие» и т.п). Вероятно, они вызывают самую серьезную эмоциональную реакцию, что характерно для любой культуры (не только субкультур) – рождение и смерть. В разделе «На смерть (памяти) наших питомцев» коммуникация, как правило, начинается с сообщения о смерти, соболезнований. Далее хозяева «ушедшего на Радугу» питомца выставляют стихи или прозаические тексты, посвященные ему, «френды» отвечают аналогичными произведениями либо собственного сочинения, либо из «общего фонда» текстов, бытующих в Сети, посвященных смерти (не важно, кому они посвящены – кошкам, собакам, крысам, попугаям). Некоторые текстовые диалоги продолжаются до 30 текстов. В них могут принимать участие до 15-20 «френдов». Коммуникация в разделах, посвященных новорожденным, более короткая. Но она выстраивается по таким же принципам. «Изначальный» текст – «ответный» текст (либо авторский, либо из «общего фонда»). И так цепочка может выстраиваться до 5-7 произведений наивной литературы. 

В сетевых сообществах медиков («Злой медик», «Добрый медик» и аналогичные им) коммуникация текстами наивной литературы осуществляется по-иному. Специфика групп в ВК, ФБ, «Одноклассниках» заключается в том, что администраторы групп исключили возможность комментариев. Как объяснил один из создателей сообщества Игорь Артюхов (врач из Симферополя), он был вынужден отказаться от комментариев, поскольку пациенты стали использовать группу либо для благодарностей, либо для откровенно негативных высказываний. В группе любая публикация проходит строгое предварительное модерирование. В результате вся коммуникация осуществляется исключительно за счет текстов. Они не всегда являются прямыми ответами на предыдущий текст, но могут быть и связаны между собой хотя бы тематически. 

Несколько иная ситуация складывается в «женском секторе» Сети. Для некоторых авторов сам факт публикации своих текстов (без учета «фанфиков»), то есть предание их гласности, является самодостаточным. Так обстоит дело с короткими текстами-наблюдениями Ульяны Плюсниной (Тюмень), она на протяжении уже пяти лет публикует цикл «Егор и…» (наблюдения за своим другом), коммуникация текстами осуществляется не публично, а в «личке». Любопытные тексты публикует молодая московская актриса Анастасия Сиваева. С последней фразой «… подумала Настенька». Любопытно, что по такому же принципу в её ленте отвечают мужчины «… подумал Сергей». 

Тексты наивной литературы в Сети становятся одним из средств коммуникации.

 

Шаулов С.С. (Уфа)

«След» Достоевского в современной наивной литературе

 В докладе на материале современной наивной литературы рассматривается вопрос о механизмах взаимосвязи актуального культурного процесса с классическим фундаментом национальной культуры. Наивная литература в силу ряда причин (большая ориентация на культурные образцы при меньшем стремлении к эстетическому новаторству; оторванность от профессионального литературного быта, то есть от референтного круга профессиональных литераторов и критиков; меньшее внимание к формальной структуре текста) представляет собой срез массового (оно же наивное, непрофессиональное etc.) восприятия классического текста. 

Предпринятое исследование имеет двоякую цель. Во-первых, оно должно прояснить особенности функционирования классической традиции в современной культуре вне профессионального литературоведческого восприятия. Во-вторых, такой подход позволяет обнаружить некоторые интересные структурные особенности, свойственные именно наивной литературе. 

Современный способ бытования наивной словесности, доступность сетевых публикаций облегчает и работу с этим материалом. Для анализа были выбраны два самых крупных и популярных сайта, собирающих такое творчество: www.stihi.ru и www.proza.ru. Достоевский как самый «раскрученный» в последнее десятилетие классик закономерно представляет собой  наиболее репрезентативную в свете поставленных задач фигуру. 

Полный количественный анализ материала возможен только с применением специальных программных средств, однако и анализ частичной (по несколько сотен текстов с каждого сайта)  выборки результатов поиска позволяет сделать некоторые выводы. 

Во-первых, само имя «Достоевский» для наивных литераторов представляет собой полноценный знак, который возможно использовать в художественной речи. Его сигнификативное значение определяется собственно текстом Достоевского и складывается из расхожих представлений о «пророке», «православном писателе», его «мрачности», «нервности»  и т.д. Сюда же следует отнести отсылки к публицистическому наследию Достоевского и попытки актуализации этого наследия в современном контексте. 

Денотатом этого знака является представление о принадлежности Достоевского к классике. Коннотативные же аспекты формирующегося знака определяется тем, как конкретный автор позиционирует себя и свой текст по отношению к Достоевскому. 

Именно здесь наблюдается наибольшее разнообразие. Вполне очевидным образом выстраивается градация: от нейтральных коннотаций до полемики, прямого осмеяния и отказа от классического образца. 

В первом случае мы имеем дело с переделками сюжетов — чаще всего «Преступления и наказания» — в новую форму (например, в стихотворный текст). Возможен также вариант прямой аналогии (по схеме «как у Достоевского»). 

На другом «полюсе» — негативное восприятие самого понятия «классичности». Сигнификативное значение знака «Достоевский» в этом случае практически утрачивается; спора собственно с ним здесь нет — он отрицается просто как самый «заметный» классик. 

В промежутке между двумя этими полюсами находится весьма широкое поле эстетических экспериментов. «Достоевский» здесь может использоваться как способ управления читательским восприятием («прочтите это, как читали бы Достоевского»), вплоть до использования в псевдонимах («Достоевский-2»). Имя может использоваться и как значимый эпитет («достоевское», «по-достоевски» и т.д.). Особое значение приобретают для таких авторов наиболее известные персонажи (Раскольников, Соня Мармеладова, Настасья Филипповна, князь Мышкин, Ставрогин и пр.), которые вводятся в текст как действующие лица, как объект сравнения, наконец, как синоним знака «Достоевский». Большей свободой (вплоть до отрыва от «Достоевского» и полного переосмысления) обладают устойчивые формулы, заимствованные из его романов (прежде всего, конечно, из «Преступления и наказания»): «тварь я дрожащая, или право имею», «слезинка ребенка», «вечная Сонечка» и пр. 

В целом для современной наивной литературы характерно, в противовес устоявшемуся мнению об ее «инерционности» по отношению к литературе, активное, диалогическое отношение к классике. С другой стороны, следует констатировать, что само понимание классического претекста, как правило, имеет шаблонный, «школьный» характер. 

 

Бонч-Осмоловская А.А., Лейбов Р.Г., Орехов Б.В.  (Москва)

Как изучать большие массивы любительских текстов и сохранить рассудок?

 В Интернете существуют большие массивы самодеятельной поэзии, включающей тексты различного типа (в том числе - то, что в русской традиции именуется "наивной поэзией"). Самым известным сайтом, на котором их можно найти, является сайт stihi.ru. В докладе рассматриваются методы distant reading, которые могут быть применены к этому массиву текстов для дифференциации текстов и уточнения терминов "наивная"/"дилетантская"/"графоманская" поэзия. 

В качестве фонового корпуса используется коллекция поэтического подкорпуса Национального корпуса русского языка. 

 

Шевелева А.И. (Москва)

Особенности построения женской биографии в письменных воспоминаниях крестьянки с. Криуши Сусловой В.И.

 Доклад посвящен воспоминаниям Валентины Ивановны Сусловой, крестьянки украинского с. Криуша Самойловского района Саратовской области 1923 года рождения. Три рукописных тетради этих воспоминаний («Детство в с. Криуша», «Самойловка» и «Великая отечественная война») были написаны в 1998 году и переданы в дар краеведческому музею с. Самойловка Саратовской области, где сейчас и хранятся. Автор этих воспоминаний мыслит себя свидетелем эпохи, способным рассказать правду («о том как было на самом деле») о жизненном укладе своего села, о довоенной жизни советском молодежи и о том, через что пришлось пройти женщинам-участницам войны. Стиль повествования отстраненный, автор почти не употребляет личного местоимения, заменяя его на «мы», как будто бы желая подчеркнуть, что является не объектом повествования, а только очевидцем и участником, наряду с другими (сверстниками, односельчанами, однополчанами). Между тем, нас будет интересовать не отражение эпохи в личных воспоминаниях, а конструирование собственной биографии через отбор событий, фактов, посредством логики создания причинно-следственных связей и оценки этого опыта. 

 

Рыкунина Ю.А. (Москва)

Первая мировая война в текстах писателей из народа

Как известно, писатели-крестьяне изначально пользовались поддержкой и покровительством властей, преподносивших сам факт их существования как свидетельство успехов политики, направленной на просвещение и благоденствие всех слоев общества. В свою очередь, сами народные писатели склонны были в своем творчестве прославлять императоров, членов их семьи, военачальников и проч. Оды, посвященные военным победам, в начале 19 века занимают важное место в сборниках писателей из народа. Несмотря на широкое распространение социально-утопических учений в последней трети 19-го и начале 20-го века, писатели-самоучки в период Первой мировой войны часто прибегают к патриотической и верноподданнической риторике, на наш взгляд, глубоко укорененной в самой традиции «народной литературы». В то же время в ряде произведений низовых писателей мы находим соотносящиеся с фольклором тексты о «кровавом кайзере» на службе у демонических сил и т. п. Таким образом, паралитературные  и литературные тексты, которые мы рассматриваем, представляют собой синтез традиционной «народной литературы» и непосредственных впечатлений, в том числе осмысленных в фольклорном ключе. 

 

Погребняк А.К. (Новосибирск)

Польский семейный меморат о выселении в Сибирь в 1940-1952годах: попытка первичной интерпретации

Предметом рассмотрения являются 81 польский рукописный текст (мемораты, автобиографии, письма), посвященный депортации поляков в Сибирь, главным образом на территорию Красноярского края, в 1940-1950 гг. Использованы рукописи, собранные нами во время десятимесячной стажировки 2013-2014 гг. в Институте этнологии и культурной антропологии Ягеллонского университета г. Кракова (всего – 36 текстов), а также рукописи,  хранящиеся в Научном Архиве Польского Этнографического Общества г. Вроцлава (45 текстов). Последние были присланы на конкурс, организованным в 1989-1990 гг. Польским  Этнографическим Обществом под руководством этнолога Антони Кучинского (AntoniKuczyński).  Работа представляет  попытку первичного описания двух собраний, разделенных двадцатипятилетним перерывов, и выделения сюжетных и языковых особенностей польского семейного мемората. 

 

Соколова А.Д.  (Москва)

Спонтанная мемориализация и наивная литература

За последние 15 лет в России сложилась совершенно новая, выходящая за рамки традиционной культуры, похоронно-поминальная традиция, получившая название спонтанная мемориализация. Примеры этого явления известны и в других странах. Отдельные люди или сообщества спонтанно собираются в некотором месте, чтобы почтить память людей, погибших неестественной смертью (в результате ДТП, террористического акта, авиакатастрофы, убийства). В результате на этом месте возникает мемориал или памятный знак, который составлен из предметов, принесенных этими людьми (цветов, изображений, текстов, игрушек и т.д.). Важной составной частью таких мемориалов являются тексты, короткие формульные («не забудем», «любим, помним, скорбим» и т.д.) и большие, чаще всего – стихотворные. Стихи, принесенные к мемориалам, тематически связаны с произошедшими событиями и чаще всего анонимны. При этом они никак не связаны с традиционными поминальными жанрами, такими как причитания. Мемориальные тексты появляются как на мемориалах, так и в интерактивных книгах памяти и на стихотворных форумах в интернете.  В предлагаемом докладе мы проанализируем, насколько  эти тексты могут быть рассмотрены как примеры «наивной литературы». 

 

Минаева А.П. (Москва)

«Наивная литература» и «культуральные исследования»

Одним из наиболее значимых вопросов в исследовании так называемой «наивной литературы» – обширного и крайне разнородного корпуса текстов «непрофессионального характера» – касается единства, внутренней логики и границ этого культурного явления. Исследователи, пишущие о наивной литературе, как правило, трактуют последнюю в качестве своего рода «промежуточного звена» между фольклором и «нормативной» профессиональной литературой. Однако, с точки зрения социального конструктивизма, все составляющие этой триады выглядят крайне условными и, скажем так, находящимися в анахронистическом взаимодействии. Если профессиональную литературу еще можно исследовать как общественный институт, ограниченный набор социальных практик и культурных конвенций, то и фольклор и наивная литература в этой перспективе представляют собой миражи коллективного воображения, используемые элитами для формирования социальных границ, конструирования идентичностей и общественных норм.

Впрочем, отказ от «эссенциализации» и «фольклоризации» наивной литературы еще не означает, что мы не можем увидеть в текстах такого рода никаких социальных и культурных закономерностей. В настоящем докладе делается попытка взглянуть на проблему наивной литературы сквозь теоретическую призму идей и концепций, сформулированных в контексте «культуральных исследований» (cultural studies), в частности, – заимствованного у Антонио Грамши понятия гегемонии. Предлагаемый подход позволяет задуматься о специфике социальных ожиданий, связывавшихся с литературой в России XX в., их соотношении с коллективными представлениями о власти, дисциплине и общественном порядке.


Лурье М.Л. (Санкт-Петербург)

Наивная поэзия и фольклор. Шаг в сторону

В попытках осмысления феномена наивной литературы в качестве одной из отправных точек определения ее природы (и в генетическом / стадиальном и в типологическом измерении) традиционно задействуется фольклор. Так сложилось потому, что в России на этом явлении наиболее прицельно остановили свое внимание фольклористы; потому, что социальная среда существования наивной литературы совпадает или сильно пересекается со средой, за которой в исследовательском сознании закреплено существование фольклора; наконец, потому, что в традиционном противопоставлении «народной» и «высокой» культуры наивной словесности отводится промежуточное место явления «третьей культуры». Наивная литература, таким образом, достаточно устойчиво осмысляется «на фоне» фольклора и трактуется (во многом вслед за В. Н. Прокофьевым) как двойной маргинал, как фольклор, силящийся (но не могущий полноценно) стать литературой. В докладе на поэтическом материале конца XIX – начала ХХ вв. будет сделана попытка, с одной стороны, отойти от этой схемы и в принципе отказаться от представления о фольклоре как «культурном фоне» наивной поэзии; с другой стороны – увидеть множество зон пересечения между явлениями, которые мы привыкли определять как фольклор VS как наивную поэзию, демонстрирующих иной характер связи между ними (от текстов «наивной поэзии» - к текстам «фольклора») и, в конечном итоге, делающих противопоставление этих феноменов не вполне релевантным.